|
"Мы — как два дельтаплана…"
Певицу, композитора и поэтессу Ирину Богушевскую слушает не случайная публика, а по большей части люди, склонные к философским размышлениям о мире, жизни и своем месте в ней.
Недаром Ирина в свое время окончила философский факультет МГУ. Число ее поклонников по всему бывшему Союзу ширится день ото дня. А ведь было время, когда радиостанции отказывались крутить ее песни — мол, не в формате вы.
Ирину можно назвать исполнителем и проникновенной авторской песни, и театрализованного джаза, и кабаре–рока. Она выпустила больше пяти альбомов — "Книга песен", "Бразильский крейсер", "Легкие люди", "Нежные вещи". Она и сама такая нежная, красивая, незащищенная, хрупкая, искренняя.
Ходят слухи, что когда Алле Пугачевой принесли ее альбом 1998–го "Книга песен", примадонна сочла ее конкуренткой своей дочери и распорядилась "не пущать". Хотя, может, это и досужие разговоры, ведь у Ирины и Кристины абсолютно разный творческий почерк.
На этот раз Ирина дала в Риге два концерта — в Первой студии Латвийского радио и в Доме конгрессов. Концерт "Босса–Нова по–русски" сопровождал наш латвийский Mirage Jazz Orchestra с Денисом Пашкевичем во главе. Это был первый и удачный опыт такого сотрудничества, от которого обе стороны получили несомненное удовольствие.
— Ирина, изменилось ли что–то в отношении радиоведущих к вам, они больше не говорят, что вы не в формате?
— В России сегодня, к счастью, наличие или отсутствие песен в эфире не является больше критерием успеха. С тех пор, как появился Петр Налич, разместивший без всякого радио и телевидения свой ролик, снятый за копейки, в YouTube и получивший миллион просмотров за несколько дней, все поняли, что диктатура формата кончилась. И давайте скажем, что в нашей реальности есть Интернет, и ты можешь быть услышанным без подстраиваний под эти жесткие форматные требования. Чего мне никогда не хотелось делать и чем я никогда и не занималась.
— К какому жанру можно отнести то, что вы делаете сегодня?
— Этот жанр называется "компот", "винегрет", "салат". Я никогда не отбираю хлеб у критиков — им надо писать рецензии. Пусть они дают определения. Я же делаю то, что мне нравится. Мы с моим концертмейстером, пианисткой Светланой Мочалиной сегодня можем спеть Вертинского, а у вас с прекрасным джаз–оркестром исполнили бразильский джаз.
Эталоном артиста для меня служит Александр Вертинский, который сам создавал себе репертуар. Его, наверное, можно было бы поместить в какую–нибудь палату мер и весов под табличкой "артист". Ведь все у него есть — талант, харизма, обаяние, интеллект, обнаженный нерв, культура поведения на сцене. И даже сама его судьба. И есть несколько цепочек, которые идут от него, — Бернес, Шульженко. Такие имена.
Зачем навешивать на себя ярлыки? Можно просто плавать в океане музыки и заплывать в любые заливы, которые тебе нравятся. Меня в последнюю очередь интересует то, к какому жанру себя отнести.
— А как вы сработались с Денисом Пашкевичем и его группой?
— У нас был день на "срастание", которое прошло удачно. У нас ведь общая любовь — бразильский композитор Антонио Карлос Жобим, которому я посвятила свой концерт.
Для нас с моим музыкантом Алексеем Иващенко этот проект — определенный вызов, ведь мы, в отличие от Дениса Пашкевича, не профессиональные джазмены, а скорее переводчики бразильской музыки. Во всех смыслах.
Прикосновение к этой музыке — очень важная вещь в исполнительской карьере, такая планка, по которой ты себя правишь. Мы в 2003–м выпустили премьеру программы "Утро карнавала" с этими переводами, а потом несколько лет не играли. Меня не устраивал уровень нашей программы. Тут нужно очень много работать, чтобы соответствовать стандартам, в которых существует, скажем, джаз–оркестр "Мираж".
Они — как эскадрилья истребителей, а мы тут как два дельтаплана прилетели. Давайте, мол, переведем Жобима на русский, посмотрим, что получится. Тексты здесь очень важны, весь смысл программы был в том, чтобы донести смысл этих песен. И чтобы создать тексты, которые абсолютно равнозначны музыке Жобима. Это дико сложно, потому что там особые ритмы, нет таких стандартных квадратных размеров, нет ямба и хорея. Мы с Алексеем так с этими переводами намучились, но сегодня это тот банк, в котором лежат наши средства. И если профессиональные джазмены нам скажут, что что–то не то, мы оправдаемся — переводчики, мол, мы, и все.
Денис Пашкевич: — А мне было невероятно интересно сыграть с московскими музыкантами — Ириной, Светланой и Алексеем. Ведь в Риге у музыкантов своя манера, свой стиль, энергетика, а у россиян — своя. Это очень интересно, ведь музыкант — это не движение пальцев, это личность, дух, и для меня важно познакомиться с новыми интересными людьми.
— Ирина, а почему именно босса–нова и как вы ее открыли для себя?
— В 1993–м я попала в жуткую автомобильную аварию, и мне пришлось полгода лежать в больнице. У меня была контузия правого плечевого нервного сплетения. Если у кого–нибудь болели зубы, может понять, как это. Но неврологическая боль в руке — это гораздо мучительнее, мне каждые четыре часа кололи обезболивающее.
Если рядом со мной сминали бумагу, я получала такой удар по нервам!.. И когда мне принесли кассету Жобима, я его поставила и стала тихонько слушать. И у меня все успокоилось, и пока не выздоровела, слушала постоянно — это была единственная музыка, которую в таком состоянии могла слушать. И она действительно снимала боль, купировала болевые приступы.
Я тоже говорю, что моя музыка полезна для здоровья — многие проверили это на себе.
"Вести Сегодня" № 47.
Источник: 
|
|
|