|
Миротворцы
Место службы латвийских парней — Афганистан.
В недавней публикации "Ограниченный контингент" "ВЕСТИ" рассказали о наших земляках — солдатах и офицерах Советской армии, в 1980–х выполнявших свой воинский долг на территории Демократической Республики Афганистан. Сегодня теми же обязательствами связаны с этой восточной страной латвийские миротворцы. На первый взгляд, кажется, что их служба проходит в более спокойной обстановке, однако сами люди в погонах так не считают: Афганистан был и остается горячей точкой планеты.
Почти восемь лет прошло с того дня, как США и союзники объявили о низвержении движения "Талибан" и взятии под контроль территории Афганистана. Однако о воцарении мира и спокойствия в стране говорить не приходится, и потому в разных ее районах несут сегодня службу почти 50 000 солдат и офицеров международных сил по поддержанию безопасности (International Security Assistance Force — ISAF) из 39 стран — членов НАТО, а также не входящих в альянс. Латвию представляют 120 военнослужащих, которые заняты преимущественно разминированием и патрулированием, а несколько человек выполняют миссию по обучению воинов Национальной армии.
Наш рассказ — о саперах 54–го инженерно–технического батальона Земессардзе, несших в разное время службу в Афганистане.
Бесполезные "ископаемые"
Илмар АПЕИНС, старший лейтенант, командир взвода. Впервые оказался в Афганистане в 1986 году, будучи призванным в СА и отправленным "за речку" после учебного отряда в Ташкенте. Служил 18 месяцев в мотопехоте. Офицером уже латвийской армии вновь отправился по знакомому маршруту в 2005 году, еще через два — побывал там в третий раз…
— На первой афганской войне вы были пехотинцем, в латвийской армии стали специалистом по нейтрализации взрывоопасных предметов или, проще говоря, сапером. Это случилось осознанно или по приказу, который военному не пристало обсуждать?
— Выбор сделал сам. После срочной службы вернулся домой, поступил в Даугавпилсе в пединститут, окончил его по специальности "учитель физкультуры и начальной военной подготовки". А время в начале 90–х помните, какое было? Многие в поисках лучшей жизни меняли не только профессию, но и род занятий вообще. Я стал охранником, а когда у нас в Резекне в 36–м батальоне Земессардзе открылась вакансия офицера по работе с молодежью, пригодился мой диплом педагога. Еще окончил курсы саперов, далее совершенствовался по этой части в Норвегии, набирался опыта уже в 54–м батальоне, откуда и отправился в Афганистан.
— Какой стала эта страна?
— Не заметил, чтобы что–то сильно изменилось. У нас чуть ли не в каждом городе, где не был полгода–год видишь: тут здание новое выросло, там старое снесли и уже фундамент закладывают под другое. В Афганистане подобное присуще лишь Кабулу, да и то в куда более скромных масштабах, а в провинции вообще не на что глаз положить — все покрыто пылью и налетом времени.
— А то, за чем вы туда прибыли, еще землей и ржавчиной…
— И этим тоже. Если бы геологи, которые тоже копаются в недрах земли, находили здесь столько полезных ископаемых, сколько мы бесполезных, но опасных, Афганистан по праву считали бы богатейшим государством. Но сегодня он буквально нашпигован минами, снарядами, оружием. Мне даже кажется порой, что полностью разминировать эту страну вечной войны не удастся никогда. Что–то осталось в заброшенных складах Советской армии, что–то — со времен боев Северного альянса с талибами: в горах, ущельях, кишлаках, у обочин дорог. Особенно опасны придорожные находки: в них сохранился тротил, и все, что требуется от террориста, это подсоединить детонатор или электронное устройство — и в нужный момент привести его в действие.
— Раньше, помнится, люди вашей профессии вели учет обезвреженных ими зарядов. Существует ли подобная статистика теперь, и если да, то сколько их значится на вашем личном счету?
— Эта система сохранилась поныне. После каждого выезда на задание сапер заполняет специальную форму, в которой указывает количество и характеристику найденных и уничтоженных им боевых единиц. Назвать точную цифру своих находок не могу, поскольку специально не считал, но, думаю, обезвредил не менее 3 тысяч. В НВС Латвии существует профессиональная награда для саперов — знак за 300, 600 и 1 000 разминирований. У меня есть все три. За большее количество пока не учредили, но не исключено, что когда–нибудь появится и такая награда.
— На одном из сайтов нашел откровения вашего российского коллеги, который рассказывает, что в его активе — более 300 тысяч разминирований, а также приводит установленные расценки. Скажем, за обезвреживание взрывоопасного предмета 1–й степени сложности платят 15 рублей 54 копейки, 2–й степени — 10 рублей 36 копеек и т.д. В результате только за один год службы в Чечне он получил 200 тысяч рублей и купил машину. А как выглядит прайс–лист латвийского сапера–миротворца?
— Никогда о таком не слышал. Мы получаем жалованье военнослужащих, которое подразумевает разминирование в том числе. Никакие дополнительные выплаты нам не производят. Цифра 300 тысяч выглядит солидно, но воображение не поражает. Некоторые из побывавших в Ираке латвийских военных (в частности, наш командир роты) имеют по несколько десятков тысяч разминирований. Каждой географической точке присуща своя специфика работы и статистика.
— Тот же интернет–источник сообщает, что, помимо миротворцев, в Афганистане по вашему профилю заняты также коммерческие фирмы, чьи услуги обходятся местным властям от 300 до 900 долларов за разминирование одного квадратного метра. Если сравнивать даже с упавшими ныне ценами на жилплощадь в Риге, то получается чуть ли не бесплатно.
— Действительно, на разминировании там работают не одни только военные, но на каких условиях они это делают — не афишируется…
— Когда–то вас и тысячи таких, как вы, называли там "шурави" (советский — в переводе с персидского, от "шура" — совет). Теперь в Афганистане люди в погонах из почти 40 стран. Как относится к чужим военным местное население?
— Трудно сказать в целом, но лично мне кажется, что ничего с тех пор не изменилось. Где–то ты друг, а где–то на тебя смотрят искоса и дают понять взглядом, что лучше бы тебя здесь не было…
Саперы быстрого реагирования
Представляем других наших миротворцев. Дидзис ШЕВЕЛС, старший лейтенант. Военным стал также в Советской армии, срочную службу проходил в Германии — ГСВГ. В НВС Латвийской Республики с момента их создания, участвовал в миротворческой миссии в Косово, далее были (дважды) операции в Афганистане. Его коллеги — старший лейтенант Алексей ДОБРЫНИН и сержант Роман ЕРМАЛЕНОК.
— О том, как вы работаете в Латвии, пишут часто. Бороздил Янис на тракторе свой надел, хотел картошку посадить или выкопать, как вдруг какая–то железяка рыжая из земли показалась. Пригляделся — снаряд артиллерийский. Он за телефон, саперы на том конце провода вызов приняли — и приехали к Янису его огород "лечить"… Афганцы Хусейн, Фархад или Худайназар миротворцам вряд ли позвонят, но даже если такое гипотетически возможно, без полученного от начальства сверху приказа вы вряд ли помчитесь помогать…
— Конечно, нет, — соглашается Дидзис. — Здесь "горячая точка", где дисциплина и субординация возводятся в квадрат. Мы входили в состав норвежского контингента, зоной ответственности которого был Кабул, и все задания получали от норвежского командования. Происходило это примерно в том же ключе, что и дома, только о находках взрывоопасных предметов сообщали главным образом не афганцы, а военные патрули, несшие дежурство в городе и окрестностях.
— Наш полувзвод базировался в Мазари–Шерифе, являясь составной частью отряда быстрого реагирования, — продолжает Алексей. — Как и сам отряд, он был разбит на два подразделения, отличались которые степенью готовности: на сборы и выезд одному отводился час, другому — 12. Иногда речь шла о конкретно обнаруженных и имевших адрес взрывоопасных предметах, но чаще мы должны были искать их сами. Скажем, назначена на какое–то время в каком–то месте акция по раздаче гуманитарной помощи населению. Прежде чем это произойдет, туда прибывают саперы и обследуют территорию. Но еще раньше там появляется пехота и прочесывает местность в пределах видимости. Она же остается там во время нашей работы, прикрывая со спины. Пусть там не стреляют непрерывно и не забрасывают минами, но когда ты знаешь, что рядом есть кто–то, кто отвечает за твою безопасность, ты не оглядываешься по сторонам, а спокойно делаешь свое дело.
— Работы невпроворот или случаются паузы?
— По–разному. Бывало, неделю сидишь и ждешь, а в другой раз подняли всех и почти на месяц отправили на разминирование, — говорит Роман. — Это нельзя запланировать, а тем более предвидеть.
— Очевидно, что среди миротворцев других стран также есть саперы. Вы с ними взаимодействовали или каждый занимался своим делом?
— В войсках альянса саперов немало, что оправдано обстановкой. Но функции у всех строго разграничены. Мы, к примеру, были приписаны к отряду быстрого реагирования и выезжали на задания только с ним, немцы и бельгийцы дежурили на базе и делали то же, что мы в Огре или Салдусе, кто–то отвечал за досмотр транспорта на КПП и т.д.
"Приветы" из прошлого века
— Дома вам доводится чаще обезвреживать снаряды и мины времен Второй мировой войны. Они пролежали в земле более шести десятилетий и, кажется, могут взорваться от одного только прикосновения. Афганские находки "моложе", но очевидно — коварнее: любое оружие совершенствуется и становится с каждым годом все более изощренным…
— Здесь палка о двух концах, — отвечает Алексей. — То, что мы обезвреживаем в Латвии, на первый взгляд не таит в себе никакого подвоха, афганские же находки могут иметь хитрые механизмы или ловушки. Но вместе с тем на них хорошо сохранилась маркировка, по которой ты определяешь тип мины или снаряда, знаешь, что и как делать. А с какой стороны подступиться в изъеденному ржавчиной и найденному где–нибудь в Курземе снаряду? Здесь не только тип — возраст, в котором скрыто многое, не определишь: или рвануть может неожиданно, или снаряд настолько разложился от времени, что рассыпается при прикосновении, как труха… Но вообще переведенные в боевое положение артиллерийские снаряды, особенно если повреждены их корпуса или взрыватели, очень опасны.
— Уничтожаете находки на месте или вывозите в более безопасные места?
— По обстоятельствам, — продолжает Дидзис. — Если поблизости жилье, то надо перевозить; если где–то в горах и вокруг ни души — рвем там же. И потом, как сказал Алексей, надо смотреть: в боевом положении находится снаряд или нет. Про снаряд говорю потому, что на нем, в отличие от минометной мины, хорошо все видно. Даже на ржавом.
— Поиск проводится теми же устройствами, которые мы привыкли наблюдать в кино и называем миноискателями?
— Общий принцип сохранился, только теперь эти приборы намного совершеннее. И наушники, как в фильмах, саперу больше не нужны: в устройство вмонтирован динамик, который сигнализирует о каждом металлическом предмете. У инженеров эти приборы еще более чувствительные — могут зарытую в земле иголку найти. И на пластиковые мины реагирует, где только ударник металлический.
— Каких инженеров вы имеете в виду и чем они от вас отличаются? Не образованием же…
— Речь о военнослужащих инженерных войск. Они занимаются наведением переправ, фортификацией, минными полями и просто минами. И поскольку мины заложены в земле, инженеры призваны их извлекать и обезвреживать. Мы это тоже умеем. И делаем — у себя дома. В миссии же, где существует четкое разделение обязанностей, мы дезактивируем и уничтожаем то, что прошло через ствол — снаряды, минометные мины, гранаты, ракеты, авиабомбы, патроны, которые либо лежат на поверхности земли, либо застряли в ней.
— Если я правильно понял, то, отправляясь на задание по обезвреживанию найденной рядом с каким–нибудь кишлаком ракеты и обнаружив неподалеку мину, вы обязаны вызвать группу инженеров…
— Как и они, найдя при выполнении своей работы то, что "подведомственно" нам, должны это сделать. Случается такое не часто, но бывает.
Бронемашина надежнее велосипеда
— Офицер Илмар Апеинс, с которым мы общались чуть раньше, на вопрос об отношении местного населения к иностранным военным ответил, что оно разное, но все же не выходит за рамки откровенного неприятия. А как показалось вам?
— Действительно разное. Многое зависит от того, что с утра решит мулла. Скажет "будем относиться хорошо" — будут улыбаться, скажет "будем кидать в них камни" — возьмут камни…
— Так уж и возьмут? Да еще против вооруженного!
— Запросто, — говорит Алексей. — Где камни в нас запускали, где снежки. Они ведь понимают, что у солдата приказ, в мирное население он ни при каких обстоятельствах стрелять не будет. И пропаганда у них работает. Приезжаем по своим саперским делам в кишлак, где должны подготовить почву для гуманитарной миссии, а навстречу выходит старец и спрашивает, за что мы будем их убивать. Ему через переводчика объясняют, что войска НАТО здесь для поддержания мира и порядка, а он все равно смотрит с недоверием. Им талибы внушили мысль, что война продолжается, пойди их разуверь.
— В новостях как–то слышал, что британские морские пехотинцы, которые действуют в южных провинциях Ирака, перестали носить каски и перешли на береты: во–первых, чтобы отличаться от американцев, а во–вторых, в знак доброй воли. Но коль скоро в Афганистане вам в голову могут запустить чем угодно, оголять ее не безопасно…
— Камни ни при чем — так предписывает инструкция, — отвечает Роман. — На базе можешь без каски обходиться, за ее пределами должен надеть. И бронежилет.
— А оружие?
— Само собой. Пистолет Glock 17 и автоматическая винтовка G 36.
— Приходилось пускать их в дело?
— Оружие у нас для защиты, а не для нападения, не станешь же его направлять в сторону тех, кто в тебя камень или снежок бросил. Мы словом пытается достучаться до населения, когда такая возможность выпадает. Понятно, что когда мы приезжаем в кишлак на бронемашине с пулеметами, к нам относятся не так, как если бы мы прикатили туда на велосипедах. Хотя во втором случае не исключено, что назад можно было бы и не вернуться… Так что веди беседы — не веди, а спокойнее все же при оружии и броне.
Интернет и безалкогольное пиво
— Как обустроен быт миротворца, как живется ему вдали от дома?
— В Кабуле у нас были казармы, в Мазари–Шерифе — палатки, — рассказывает Дидзис. — Но не такие, как в фильме "9 рота", где летом дышать нечем, — наши оборудованы кондиционерами, поэтому летом в них прохладно, а зимой — тепло, есть душ, в котором не кончается горячая вода. На нее, правда, есть ограничения, ты не можешь полчаса стоять под струей, однако трех или пяти минут вполне хватает для того, чтобы освежиться…
Большие страны вкладывают в создание условий для своих военных значительные средства, поэтому быт здесь не очень похож на фронтовой. Есть телевидение, телефон, Интернет, магазин, спортивные площадки… И, конечно, столовая, где очень хорошо кормят.
— А как военные расслабляются после боевых заданий?
— По–разному. Но если вы спрашиваете про спиртное, то его там нет: сухой закон. А пиво, которое можем купить в своем магазине, — безалкогольное. Мы ведь работаем, как я говорил, под норвежцами, и у них такие порядки. У немцев — другие: им разрешены в день две маленькие баночки обычного пива. Итальянцам во время обеда и ужина дозволено вино. Французам — тоже. Как видим, страна пребывания у всех одна, форма, оружие и задачи практически схожи, и только национальные традиции отличают одних от других.
— Жара не очень доставала с непривычки?
— Жара? Мы прилетели в Афганистан в начале января 2008–го, — говорит Алексей. — Звоню через несколько дней домой, интересуюсь погодой в том числе, а мне про дождь рассказывают и спрашивают о нашей. Так я их буквально ошарашил своим ответом: минус 30 и снег по колено! Оказывается, за последние полвека это была самая студеная зима. Очень много народу замерзло — в глинобитных саклях ведь не на много теплее, чем на улице.
— Зато я с жарой общий язык поначалу не нашел, — добавляет Роман. — Когда прилетели, пекло было приличное. Из самолета выходишь — и кажется, будто на тебя огромным феном дуют. Словом, перегрелся, получил тепловой удар; не успев остыть, полез под душ — и, конечно, вырубился. После этого сразу поумнел.
— Каким образом вы в сугробах находили снаряды?
— А мы в снегу не искали, — говорит Дидзис. — Все как обычно: нам сообщают о находке — мы выезжаем. Там ведь даже с дороги не сойдешь: кругом минные поля, причем не отмеченные, оставшиеся еще с 70–80–х годов. Местный показывает на мальчишку с одной ногой, потом куда–то в сторону и объясняет, что тот не послушался старших, пошел гулять, куда ему не велено было, — и вот, пожалуйста.
Как–то раз работали вместе с сотрудниками афганской безопасности. Надо было преодолеть метров 30 через минное поле. Так проводник, который нас вел, предупредил, чтобы ступали чуть ли не след в след. Отклонение в сторону даже на шаг может оказаться роковым…
Спички из ЛАТВИИ
— Вдали от дома случаются порой неожиданные встречи, которые запоминаются чем–то необычным. У кого–то из вас такое было?
— Пересекался с тремя афганцами, которые отлично говорили по–русски, — рассказывает Роман. — Один из них даже в Риге бывал. Мы у него лепешки покупали, он увидел на форме флажок латвийский и сразу перешел со смеси фарси и английского на русский… В другой раз еще любопытнее получилось. У дороги арбузы продавали. Мы остановились, выбрали огромный и вдруг видим: у торговца рядом с горой арбузов несколько упаковок спичек лежат. Тоже, видать, на продажу. И что–то в них родное узнается. Помните, у нас такие продавали — на желтом фоне черный самолет вроде кукурузника. Мы тогда с этой упаковкой даже сфотографировались на память!
Кое–что и поразило. Например, дороги. Их там китайцы строят. Это надо видеть! Наши латвийские выглядят на фоне афганских чем–то вроде сельских проселков, которые тракторы и грузовики разбили…
— Строят одни лишь дороги?
— В городах, где базируются и помогают подразделения ISAF, дома и промышленные объекты — тоже, — говорит Алексей. — Те же американцы едва ли не сразу же после своего появления здесь построили завод по производству кока–колы, причем очень быстро. Но контрасты заметны. На одной стороне улицы строят современные здания, а на противоположной — остаются одни воронки от взрывов.
В горных кишлаках — другая картина. Там многие не знают, что 20 лет назад была война, что СССР целое десятилетие держал здесь огромную армию и что теперь на территории Афганистана присутствуют участники НАТО. Да они не знают даже, кто у них в стране президент!
— Рассказывал один норвежец, что когда их патруль оказался в горном кишлаке, то их там спрашивали, вышли уже русские или еще продолжают стоять, — замечает Роман. — Один известный российский журналист, который очень хорошо знает Восток и не раз бывал там, выступая в телевизионной передаче, сказал буквально следующее: "В Афганистане очень популярен фильм "9 рота". Так вот афганцы уверены, что это — документальное кино"…
И непокорные литовцы…
На увеличение своих воинских контингентов в Афганистане не пошли Германия, Голландия, Испания, Италия, Норвегия, Дания и Турция.
Тем не менее, НАТО рассчитывает решить проблемы с нехваткой сил за счет стран–претендентов на вступление в альянс. Так, о намерении отправить своих военных в Афганистан заявили Украина и Грузия. Брюссель "спросил" и с тех стран, которые стали членами альянса не так давно. Польша решила увеличить свой контингент в Афганистане до 1 000 человек, Эстония нарастила присутствие с 79 до 120 воинов и поставила стрелковое оружие. Также оружие и боеприпасы поступят от Болгарии, а Румыния согласилась отправить в Афганистан мотопехотный батальон.
Правда, не со всеми прошло так гладко. Хорватия очень настороженно отнеслась к приказу НАТО о передислокации своих подразделений из относительно спокойных северных районов на тревожный юг, а Литва вообще отказалась это делать… Зато президент ЛР Валдис ЗАТЛЕРС уверил руководство НАТО, что никакие экономические трудности не заставят Латвию отказаться от миротворческой миссии в Афганистане. Более того, Латвия нарывается на неприятности с Россией, ратуя за прием в члены альянса Грузии.
Между тем, 1 мая в Афганистане погибли двое латвийских военных — сержант Волдемарс АНШЕВИЧ и ефрейтор Андрей МЕРКУШЕВ. А политики все продолжают эту бессмысленную миссию, в рамках очередной ротации отправив в начале лета в Афганистан 95 латвийских военнослужащих…
"Букет Афганистана"
На каждой миротворческой базе организовано горячее питание. В больших воинских контингентах — американском, британском, французском, итальянском — повара балуют воинов блюдами национальной кухни. Не возбраняется питаться и в Кабуле. Но, правда, и не рекомендуется. Самых смелых и не брезгливых с радостью ждут в городских кебабных (шашлычных): местная валюта продолжает падать, и платящим долларами военным торговцы предоставляют существенные скидки.
Правда, местная пища может угрожать здоровью. Вполне можно и заболеть стандартным для европейца "букетом Афганистана" — тифом, паратифом, малярией и болезнью Боткина. От всех этих хвороб миротворцам сделали прививки еще на родине. Но если, паче чаяния, неприятность со здоровьем произойдет, то заболевшего ждут сразу в трех войсковых госпиталях — немецком, французском и британском.
Для солдат–миротворцев организовано банно–прачечное обслуживание. Прикупить "шильно–мыльно–брильные" принадлежности и прохладительные напитки можно в двух киосках — аналогах советских военторгов. Любой миротворец в любое время может позвонить домой. Англичанам выдается телефонная карточка на 20 минут в неделю, туркам время разговоров не лимитировано. Без ограничения времени могут общаться с родиной и латвийские миротворцы: норвежские коллеги предоставили им спутниковую связь.
Когда этот материал готовился к печати, стало известно, что от неустановленной болезни в военном госпитале Германии скончался латвийский капрал Давис БАЛТАБОЛС, служивший в Афгане и подхвативший там неизвестную заразу…
Источник: 
|
|
|