|
Миссия в Пскове
Между „красным" молотом и „коричневой" наковальней.
Осенью в прокат выйдет художественный фильм известного российского режиссера Владимира Хотиненко — с уже четвертым и, похоже, окончательным названием „Поп" и Сергеем Маковецким в главной роли. Посвящен он так называемой Псковской миссии.
А в канун очередной годовщины создания Псковской миссии в Риге побывал с лекциями историк и теолог из Пскова Константин Обозный, автор исторического труда, уже более 10 лет исследующий эту скользкую тему. Отчего ж она скользкая?
Псковская духовная миссия действовала на захваченной фашистами территории Балтии и российского Северо–Запада в годы Великой Отечественной войны. Православные священники ремонтировали разоренные храмы и открывали новые, устраивали приюты для сирот, детсады и школы, поддерживали дух военнопленных — словом, возвращали народ к вере. Беда в том, что возможным это стало лишь с приходом на русскую землю немецких захватчиков, которые в отличие от большевиков благосклонно отнеслись к русской вере.
Второе Крещение Руси
— Псковская православная миссия пришла в Северо–Западный край России, превращенный большевиками за 20 с лишним лет в духовную пустыню, летом 41–го и продолжала свое самоотверженное служение до зимы 1944 года. Инициатором ее создания был митрополит Виленский и Литовский Сергий (Воскресенский), ставший в начале 1941 года также экзархом Латвии и Эстонии. Отцу Сергию удалось убедить немецкую оккупационную администрацию позволить открывать приходы в Псковской, Новгородской, Калининской, Ленинградской областях. Итогом этих рискованных усилий стало распространение православия на территориях, пребывавших в духовном смысле в мерзости запустения. Случалось, в один день приводили на крещение по 30 детей, а иногда бывало и 100. К 1944 году на этих землях было открыто не менее 320 храмов!
Пару лет назад поднимался вопрос о возможности канонизации некоторых руководителей Псковской миссии как исповедников веры. Те, кто остался на территории Прибалтики и России, не уйдя на Запад, после освобождения были репрессированы. Но комиссия по канонизации сочла, что причислять их к лику святых нельзя, поскольку они действовали с разрешения немецких властей. То есть даже в высших церковных кругах существует разный взгляд на эту проблему. Хотя покойный патриарх Алексий II высоко оценил деятельность миссионеров. Мы не знаем, как жили люди, оказавшиеся в оккупации. А ведь их было около 60 миллионов! И многих спасла тогда именно православная вера.
— Почему немцы столь благосклонно относились к православному духовенству?
— Немецкие власти, конечно же, использовали церковное возрождение в своих интересах — чтобы показать, насколько они лучше, чем „эта варварская советская власть". С другой стороны, в числе немецкого офицерства и чиновничества было немало и прибалтийских немцев, и немцев, которые жили до революции в Петербурге, Пскове и других русских городах. В культурном отношении они были очень близки России. Многие стремились помочь в деятельности Псковской миссии. Например, отцу Георгию Бенигсену, когда он открыл церковную школу и приют, помогал один из офицеров хозчасти: выделял карточки на продукты, которые не разрешались мирному населению, — на то же молоко, жиры, чтобы детей поддержать. Можно вспомнить и случай чудесного спасения иконы Тихвинской Божией Матери, которую вынес из пожара немецкий офицер…
Шумел сурово Брянский лес
— Один из участников миссии — священник из Латвии Алексий Ионов написал в воспоминаниях, как боялись батюшки встреч с партизанами на узкой дорожке…
— Он писал: „Встреча с ними — это конец. Им не втолкуешь, что мы проповедуем Христа Распятого. Мы на этой стороне — значит, враги. Людей, исколотых штыками партизан, мы хоронили неоднократно". Но были и другие случаи: в Порховском районе, например, священник Павел (Студентов) прятал партизан в ризнице — это был громадный риск. Отец Федор Пузанов, который служил в Порховском районе, увел к партизанам полдеревни. Его даже прозвали „партизанский поп" и вручили награду.
Но в основном у миссионеров с партизанами отношения были натянутые. Партизанские отряды считали себя представителями советской власти на оккупированной территории. В каждом отряде существовали оргтройки, которые обладали судебной и исполнительной властью. Это были люди из милиции, прокуратуры и партактива, которые и до войны были вершителями людских судеб и принимали непосредственное участие в репрессиях. А уж в военное время тем более не церемонились, выносили приговор и тут же приводили его в исполнение. Священники тут не были исключением.
На приходе Бельское Устье 30 января 1944 года священник Николай Беляев погиб от руки партизан. На воскресной литургии храм был переполнен. Кто–то из прихожан узнал в толпе троих партизан — двух мужчин и девушку. Послали за отрядом немецкой жандармерии. Вскоре храм был оцеплен. Служба прекратилась, в церкви началась паника. Священник ушел в алтарь, упал на колени и начал молиться, чтобы Господь заступился за народ. Партизаны устремились за батюшкой в надежде на запасной выход. Но он не успел и рта раскрыть, как у девушки сдали нервы — именно она и застрелила священника. Батюшку похоронили в алтарной части храма — могила эта сохранилась по сей день.
Меньшее из зол
— Местное население хорошо помнило, как большевики разоряли храмы, уничтожали священство, преследовали верующих. В воспоминаниях отца Алексия Ионова есть описание и колхозной жизни. „Ну как, одолевают немцы?" — спрашивал батюшка у русского крестьянина. — „Немцы ерунда, — твердо отвечает колхозник, — они же берут только половину урожая, наши–то ведь все отбирали!" То есть вывод напрашивался сам: коммунисты вдвое хуже фашистов. Страшно подумать — в 1942–1943 годах, в условиях военного времени, крестьянство на Псковщине зажило гораздо лучше, чем до войны! Крестьяне неукоснительно платили продналог немецкой власти, кормили партизан, жили сами и еще оставалось на весенний посев. Это факт, о котором рассказывают многие.
Однако священники Псковской миссии ни минуты не сомневались, что немцы — громадное зло. „Ни у кого из нас не было никаких симпатий к завоевателям жизненного пространства нашей родины. Глубокое сострадание и сочувствие к бедствующему народу, нашим братьям по вере и по крови — вот что наполняло наши сердца", — такова была позиция миссионеров.
— Но ведь приходилось служить и молебны о здравии офицеров вермахта!
— С точки зрения христианства, коллаборационизм — вещь довольно относительная. Но если формально, то его проявления, конечно, были. Ведь без разрешения немецкой оккупационной администрации нельзя было и пальцем пошевелить. Открыть храм, церковный приют, школу — нужно разрешение. Любое передвижение даже в рамках района — разрешение и особый пропуск. За возможность легально служить, заниматься миссионерской деятельностью, просвещением, благотворительностью, помогать больным, сиротам, военнопленным красноармейцам приходилось идти на какие–то уступки. Поэтому церковнослужители принимали участие в торжествах по случаю „освобождения Пскова" — так назывался день 9 июля, когда в город вступили немцы. Служили молебен с крестным ходом. Что было, то было.
Известен и такой случай. Накануне Рождественского сочельника 1942 года во Пскове немцы готовились к празднику. Комендант города попросил начальника Псковской миссии отца Кирилла собрать хор певчих — чтобы поздравить немецкое командование с Рождеством. Батюшка с тяжелым сердцем это делал, но хор собрал. По приказу они прибыли в назначенный час в зал комендатуры, где стояли столы с угощением, немцы сидели за ужином и внимали хору. Это были не только православные песнопения, но и русские народные и светские песни. Очень скоро затих стук вилок и бокалов, офицеры слушали затаив дыхание, у многих на глазах были слезы. По окончании концерта раздался шквал аплодисментов. Как известно, многие немцы относились к русским как к недочеловекам, безграмотной и тупой массе. А тут — такая мощная культура, одухотворенность, сила духа. Это открывало Россию совершенно по–новому…
Крест против свастики
— И все–таки, как ни больно звучит, с точки зрения потомков советского солдата, выигравшего ценой неисчислимых потерь эту кровавую войну, люди, сумевшие приладиться к нацистскому режиму, однозначно ассоциируются если не с предателями, то с конформистами — точно.
— Возможно, это и крамольная мысль, но то, что делала Псковская миссия, гораздо важнее, чем партизанское движение. Священники действительно возглавили духовное сопротивление — они помогали людям на оккупированных территориях собраться вместе, в единую духовную общность вокруг матери–Церкви, вселить в души русских людей веру и уверенность в своих силах.
Немцы ведь тоже проявляли терпимость до определенной границы. Когда немцы увидели, какой размах приобретает Псковская миссия, уже не знали, как ее завернуть. И Советам высокий авторитет церкви был совершенно не нужен. Участники Псковской миссии были репрессированы не только потому, что служили на оккупированной территории и с немцами здоровались, а из–за того, что посмели заниматься благотворительной деятельностью. С точки зрения советских законов, миссионеры были антисоветчиками, но прежде всего они жили по христианским законам.
На самом деле крест был против свастики. Внешне — да, вроде бы лояльность, подчинение, выполнение каких–то формальных обязательств перед немецким оккупационным режимом. Но, с другой стороны, настоящий патриотизм возможен для христианина, только если в центре жизни стоит Христос, — не Сталин и не Гитлер, не советская власть, не немецкая. Тогда ты не сможешь никого предать, потому что каждый человек — это образ Божий. Вот псковских миссионеров обвиняли в том, что они выдавали патриотов… Слава Богу, теперь уже ни для кого не секрет, как фабриковались в НКВД подобные дела. Если бы это хоть на йоту было правдой, то в 1956 году все члены правления и участники Псковской миссии не были бы полностью реабилитированы.
— Благодарю вас за интересную беседу.
"Вести Сегодня" № 163.
Источник: 
|
|
|